Что касается вопроса вокруг Куликовской битвы, то партия “Ватан” выступила инициатором проведения “круглого стола”, состоявшегося в марте этого года, на котором собрались известные ученые со всей России. Что вызывает неприятие? Во-первых, упоминание битвы в перечне славных побед. Так, археологи перекопали 80 км по фронту предполагаемых боев и не обнаружили там останков воинов, оружия и прочего, что должно быть на месте грандиозного сражения, в котором, по разным источникам, принимало участие около 400 тыс. человек. То есть учеными до сих пор не установлено само место Куликовской битвы.

Во-вторых, ставится вопрос о победе русских полков во главе с Дмитрием Донским над татаро-монголами, руководимыми Мамаем. Мамай – своего рода отщепенец – хотел узурпировать власть, отобрав ее у законных наследников Чингис-хана. На стороне Мамая участвовали не только татары, но русские, генуэзцы, литовцы, то есть наемники, которые собрались под его знаменами. И у Дмитрия Донского, насколько историки знают, были татарские полки. То есть речи о столкновении двух враждебных народов – русских и татар – идти не может. Вот это и вызывает неприятие. Получается, что сталкиваются два государствообразующих народа. На круглом столе было составлено специальное письмо на эту тему, которое было направлено президентам России В.Путину и Татарстана М.Шаймиеву. Насколько я знаю, Шаймиев по просьбе общественности даже направил послание Владимиру Владимировичу, чтобы исключить всякое противопоставление народов, поскольку межнациональные отношения – это очень тонкая материя.

Дмитрий Донской

“Спросите у любого человека, кто такой Дмитрий Донской? Куликовская битва, освобождение от татар… Если бы самому Дмитрию Донскому сказали эти слова – “освобождение от татар”, – он бы с ума сошел. Потому что царем, которого он признавал, был именно татарский царь. А Мамай, которого побил, был самозванец, узурпатор, от которого он этого самого царя защищал. И ничего даже близкого “освобождению от татар” у него в голове не было. А ведь это – святая святых нашей истории”.

Ю.Афанасьев

Понятен пафос ученого, восстающего против фальсификации истории в угоду чему бы то ни было. И нельзя его не разделить.

Но при этом он вслед за Александром Невским как бы ниспровергает и Дмитрия Донского, ставя ему в вину союз с “татарским царем.”

Так историк, опровергая одни мифы, тут же предлагает вместо них другие, столь же идеологизированные, но уже с другим знаком.

Возможно, Александр Невский и Дмитрий Донской преследовали только личные цели, хотели только личной власти, которой добились при помощи Орды. Они не оставили письменных свидетельств о том, как нам надо толковать и в чем искать смысл их деяний. Но мы, слава Богу, имеем возможность и обязаны судить по результатам.

Духовный, исторический и политический наследник Александра Невского – князь Дмитрий Донской на Куликовом поле также сражался не против Орды, а за Орду. Но тут надо прояснить. К тому времени в Орде началась смута. Правители сменяли друг друга как марионетки и на какое-то время Золотая Орда осталась без хана. Этим и решил воспользоваться влиятельный военачальник и великий интриган Мамай. (Ханом он никогда не был и не мог стать по причине отсутствия чингизовых кровей.) Он собрал рать со многих земель и пошел походом на Орду с целью посадить на трон своего, послушного его воле хана. А в это время с востока, из Синей Орды, территория нынешней Тюменской и Северо-Казахстанской областей, спешил с армией законный наследник трона Золотой Орды – хан Тохтамыш. Но он не успевал.

И тогда против Мамая выступила объединенная русская рать. Русские разбили Мамая и сохранили трон для законного хана Тохтамыша.

И тем самым отстояли себя, свою государственность и веру. Не случайно именно на Куликовом поле, как нигде и никогда ранее, ощутимо было даже не влияние, а руководство православной церкви. Ведь главным союзником Мамая был Ягайло, то есть, за Мамаем шла могучая католическая Литва, через которую уже тогда шло наступление римской церкви. А во-вторых, русские князья, объединенные вокруг Дмитрия Донского, и иерархи церкви во главе с Сергием Радонежским, противостояли смуте и раздору, что нес Мамай. Смута в Золотой Орды аукнется великой распрей на Руси, как в государстве вассальном. Для интересов Руси – решили князья церкви и князья уделов – в Орде нужен Тохтамыш, единый и крепкий хозяин.

А в доказательство от противного приведу факт, не очень, может быть, и приятный. Тохтамыш отплатил Дмитрию черной неблагодарностью. Через год он пошел походом на Москву и занял ее. И никто из князей, никто из иерархов церкви не ударил в набат. Хозяин…

А коли уж я упомянул события 1382 года, то остановлюсь на них подробнее. Это время, когда Владимиро-Суздальская Русь становилась Московской Русью. Как ни сопротивлялись тому владимиро-суздальские князья. Которые с великой тревогой смотрели, как невероятно возрос авторитет Москвы и князя Дмитрия после Куликова поля. Не случайно же суздальские князья на то сражение не пришли… Более того, суздальские княжичи Василий и Семен написали на Дмитрия донос. Наверно, уж не без ведома старших, отца и дяди, князей Бориса и Дмитрия Константиновичей. А в доносе том говорилось, что Москва и Рязань замышляют перейти на сторону Литвы.

Самое поразительное в этой ситуации то, что Тохтамыш поверил!

Ведь умный и твердый властитель: пятнадцать лет удерживал власть в раздираемой смутой Орде. А тут поступил не как государственный муж, а как мнительный глупец. Конечно, свою роль сыграло, что Тохтамыш – пришлый, только что из Сибири, тонкостей русско-ордынской политики и русско-ордынских интриг тогда еще не знал, не постиг.

Историк Лев Николаевич Гумилев полагал, что то был обычный для тех времен мелкий инцидент, распря среди своих. Да, война, набег, обман – обычное дело по тогдашним нравам. Но, наверно, в данном-то случае обида все же была особая, трещина возникла глубокая. Как же так, московский князь с союзниками воевали за тебя, только что тебе, Тохтамышу, можно сказать, преподнесли самый могущественный по тем временам трон, а ты поверил доносчикам, которых на поле битвы и не было!.. Правда, потом, исторически, Тохтамыш стократно искупил то зло 1382 года.

Такова подоплека тех событий.

Другое дело, что они, события, получили в официальной историографии однобокое и, если посмотреть с точки зрения фактов и смысла, странное толкование. Так, например, в хрестоматийной литературе о Куликовской битве практически не употребляется самое раннее описание битвы из Симеоновской летописи. Поскольку князь Дмитрий в ней фигурирует как живой, то создана она никак не позже 1389 года, то есть, является единственным сохранившимся документом, написанным по следам событий. Но Симеоновской летописи, повторю, в хрестоматиях и сборниках о Куликовом поле нет. Зато широко распространены другие, гораздо более поздние, зачастую созданные через века после событий. Во многих из них литовский Ягайло называется Ольгердом. Надо было иметь очень отдаленное (и по времени тоже) представление о событиях, чтобы спутать имена двух главных противников. Это все равно, что мы фюрера Гитлера называли бы кайзером Вильгельмом – какая, мол, разница, оба же немцы… Я не исключаю, что Симеоновская летопись тоже не свободна от тех или иных влияний. Например, в ней совсем не упоминается серпуховской князь Владимир Андреевич. Зато в последующих, гораздо более поздних, он становится главным лицом, учит, наставляет Дмитрия, а тот вроде как даже труса празднует, и не будь Владимира, – сбежал бы… Понятно, что летописи часто писались в угоду тем или иным князьям, церковным начальникам, господствующей идеологии. Но все равно – непонятно замалчивание самого древнего свидетельства. Не потому ли, что рассказ Симеоновской летописи, как и положено по канону, заканчивается радостным известием: Мамай погибает, а князь Дмитрий посылает к Тохтамышу своих гонцов. Но если у нас уже принята и взята на историческое и идеологическое вооружение теория “ига” (на мой взгляд, в силу полной неправды просто оскорбительная для национального сознания), то получается, что, сражаясь против “татарского хана”, мы тут же посылали гонцов к “татарскому хану”? За что боролись и с кем боролись? Не нужна нам такая правда и такая летопись!..

Так и жили, так и воспитывали поколения своих граждан.

Повторим: да, на Куликовом поле Дмитрий Донской спас и утвердил на троне законного хана Золотой Орды. Но тем самым он не допустил всеобщей смуты, которая неизвестно еще как могла отразиться на судьбе Руси. Тем самым он укрепил Русь. Он продолжил и упрочил союз с Ордой, заложенный Александром Невским: внук Батыя хан Менгу помогал Новгороду против ливонских рыцарей, Тохта дружил с Михаилом Тверским, Узбек – с Иваном Калитой, Джанибек – с митрополитом Алексеем… Союз, благодаря которому они совместно противостояли Западу вообще и Литве в частности. Историки-то знают, а нам для ясности надо чаще смотреть на древние карты. В те века Московская Русь была маленькая, а Литва велика и могуча и при случае могла поглотить Московское княжество, как до этого поглотила Киев, Чернигов, Смоленск, Брянск, Полоцк….

На Куликовом поле князья впервые сплотились вокруг Москвы, признали главенство Москвы. Это мы называем их русскими, а они себя считали ярославцами и белозерцами, муромцами и брянцами. И только на Куликовом поле и после него как будто некое дуновение истории просквозило души: в князьях и дружинниках, боярах и смердах появилось историческое осознание, что все они – русские. Конечно, междуусобная резня продолжалась еще долго. И не случайно, что самая жестокая была с тверичами и новгородцами, которые на Куликово поле не пришли…

Однако союз Руси и Золотой Орды противостоял не только Западу, но и Востоку. К тому времени началось нашествие железных армий Тамерлана, выходивших к Волге и занимавших Елец. Вот они-то и несли с собой иго в подлинном, римском значении слова. Не дружина, не ополчение и не вольная конница, а невиданные по тем временам регулярные войска, они несли с собой и утверждали на завоеванных землях городскую мусульманскую культуру, общинно-бытовое и государственное устройство на свой манер. От их наступления на Русь отвлекал и закрывал Русь с Волги, с Востока, хан Тохтамыш, словно бы отдавая исторический долг благодарности Дмитрию Донскому и Руси за Куликово поле и искупая вину за поход 1382 года. Вся его долгая и бурная жизнь после Куликова поля прошла в битвах с Тимуром и тимуридами. Золотая Орда в этой борьбе истощила последние силы и вступила в полосу заката.

После смерти Тохтамыша в Орде вновь началась смута. Но Московская Русь уже была крепкой. И через какое-то время вассальная зависимость от Золотой Орды сама собой отпала. А затем уже Русь стала занимать и заняла на этих огромных пространствах главенствующее положение.

Как писал один из основателей евразийской исторической школы князь Н.С. Трубецкой, произошла “замена ордынского хана московским царем с перенесением ханской ставки в Москву”.

И вот здесь мы подходим к основному вопросу…

Бывают даты, о которых хочется плакать

Заметки по поводу… исторических дат

Едиге Мурзагалиев

Ровно 620 лет назад, теплым солнечным утром 8 сентября 1380 года на берегах степной речки Непрядва началась Куликовская битва. Этой битве суждено было стать символом рождения нового русского этноса. Отсюда идет точка отсчета, которая в итоге привела к созданию Российской империи. Куликовская битва – это своего рода рубеж, разделяющий Древнюю Русь и новую Россию. Всем интересующимся рекомендуем внимательно прочитать книгу Гумилева “Древняя Русь и Великая степь”, хотя бы в части факта, а факт, как известно, упрямая вещь.

Старая ортодоксальная российская и советская историческая наука видели историю Куликовской битвы в черно-белых тонах. Плохие татары – конкретно Челубей, хорошие московские ратники – конкретно Пересвет. Здесь всегда было больше идеологии, чем истории. Но это понятно. С таким же успехом казахская историческая наука применяет тот же самый штамп: плохие джунгары – конкретно Галдан-Церен, хорошие казахи – конкретно Богенбай батыр. Реальность же всегда сложнее и часто не укладывается в черно-белую схему. Начнем с того, что нынешние казанские татары пострадали вообще ни за что. Их-то как раз и не могло быть на Куликовском поле. Ценность оседлых тюркских народов, каковыми были булгары (казанские татары), в военном смысле в ХIV веке была минимальна, и в составе Золотой Орды они были незначительным населением небольшой ордынской провинции. Во-вторых, сам Мамай был временщиком, мятежником, поднявшим восстание против законной власти чингизидов. Его личная орда (в смысле “улус”) кочевала восточнее Волги и находилась во враждебных отношениях с ордой чингизида Тохтамыша. В-третьих, в союзе с Мамаем против Москвы выступили литовский князь Ягайло и рязанский Олег. Хотя они и опоздали к битве, их отряды нападали на отходившее московское войско и грабили обозы. Впоследствии часто пытались оправдать рязанского Олега, который выглядел в глазах потомков предателем, но для своего времени его действия были вполне аргументированны. Ведь за восемь лет до Куликовской битвы в 1372–1373 годах Дмитрий, который потом стал Донским, кстати вместе с Мамаем, разгромил Рязанскую землю. А еще в 1368 году, за 12 лет до Куликовской битвы, литовцы совместно с Михаилом Тверским так разорили Московскую землю, что “такого зла и от татар не бывало”. Да и “литовцы” Ягайла – это тоже было слишком общее определение. Войско литовское тогда набиралось в основном в Киеве, Минске, Брянске, Смоленске.

Не все так просто было и в московском войске. Сила Москвы, в отличие от других русских княжеств, состояла в чисто имперском принципе. Любой мог рассчитывать на службу в Московском княжестве, невзирая на происхождение. Это привлекло в Москву огромное число язычников-татар, бежавших от хана Узбека, вводившего в Орде ислам, литовских воинов, представителей финно-угорских народов. Все они становились москвичами и служили искренне, как всегда служат неофиты. На Куликовском поле их и их потомков было очень много.

Важно в конце концов не то, что реальная история всегда сложнее истории идеологической. Важно то, что и сегодня способность принять и использовать искренние порывы самых разных людей, невзирая на их происхождение, в интересах государства, является реальным показателем возможностей и перспектив его развития.

Author: Владимир Голышев

Title: ПОБЕДА НАД СОБОЙ

No: 43(308)

Date: 26-10-99

8 ноября празднуется память Дмитрия Солунского — одного из самых почитаемых на Руси святых, отважного защитника родной земли, небесного покровителя казачества. Неудивительно, что в ближайшую от этого дня субботу (в этом году — 6 ноября) Русская Церковь поминает героев, возможно, самой главной русской победы — победы на поле Куликовом.

В этом эпизоде русской истории скрыта какая-то удивительная тайна… И образ преподобного Сергия, благословляющего московского князя, при всей его хрестоматийности, не может быть принят как нечто само собой разумеющееся. Есть в этой встрече и этом благословении что-то парадоксальное, почти противоестественное…

Судите сами: древнейшие жития преподобного странным образом умалчивают об обстоятельствах встречи святого с князем (в лучшем случае, сухо указывают, что такая встреча имела место). Нет там ничего и о “командировках” преподобного в Нижний и Рязань, противящихся Москве (Сергий призывал их к покорности). Похоже, Троицкая братия — коллективный автор жизнеописания святого — недолюбливала москвичей. Очевидно, они имели для этого уважительные причины…

Таким образом, все, что нам известно об обстоятельствах Куликовской битвы (и встречи Сергия с князем), почерпнуто не из жития святого, а из княжеской летописи.

И вот что мы из этой летописи узнаем. Князь просит благословения на брань с татарами, особо подчеркивая, что “Мамай ординский князь” хочет “разорити святые церкви и погубити наше христианство”. Святой отвечает довольно сдержанно: мол, если бы Мамай требовал дани, золота или серебра, ему подобало бы без сопротивления отдать требуемое, но “за имя Христово и за православную веру душу свою положити и кровь пролияти подобает”. Здесь мы сталкиваемся с двумя крайне интересными темами: отношение преподобного Сергия к Орде и его отношение к Московскому княжеству.

Кажется, что тут непонятного? Москва — “собирательница русских земель”, а татары… — они “и в Африке” татары. Святой, благославляющий князя на брань, — что может быть естественней?! Однако все не так просто.

Начнем с татар.

Русь в период феодальной раздробленности утратила государственнический инстикт. Если к этому добавить государственное единство и военную мощь агресивных соседей, становится очевидным, что избежать оккупации русских земель было просто невозможно. Выбор был невелик: либо Литва-Польша, либо Орда. Русские испытали и то, и то. В первом случае Святое Православие жестоко притеснялось и было страшно повреждено (почти уничтожено). Униатство и до неузнаваемости “олатиненное” могилянское псевдоправославие — едва ли не все, что осталось там от веры отцов. Во втором случае мы просто стали составной частью правильной империи, гарантирующей начала веротерпимость и умеренность материальных притязаний имперообразующего этноса (тюрков). Личные обиды русских людей за отдельные “перегибы на местах”, конечно, имели место, однако самые мудрые представители аристократии и духовенства ясно себе представляли, кто их враг, а кто — друг. Святой благоверный князь Александр Невский проводил отчетливо татарофильскую политику. Множество русских князей было женато на ханских дочерях (в этом случае татарки охотно крестились). Церковное имущество не облагалось данью. В столице Орды была организована Сарайская епархия. Святитель Алексий, сотрудник и духовный друг Сергия, часто бывал в Орде (он даже вылечил от глазной болезни ханшу Тайдулу). Подобным примерам русско-татарской дружбы на самом деле “несть числа”.

Преподобный Сергий, безусловно, понимал, что образовавшаяся на бескрайних евразийских просторах империя Орда — великое благо для всех народов, эти просторы населяющих, и в первую очередь для русских. Понимал он и то, что татарский основной закон “Яса” (своеобразный кодекс чести, декларирующий, в числе прочего, веротерпимость и максимум самоуправления для покоренных народов) при кажущейся примитивности является подлинным шедевром юридической мысли, позволяющим русским сохранить неповрежденным их главную ценность — Святое Православие. И, наконец, самое главное: империя — земной аналог Пресвятой Троицы — единственность множественности. Раздробленность же, на которую была обречена Русь без протектората Орды, — дело сатанинское (в буквальном смысле, ибо “сатана” означает: “преграда”, “разделяющий”). При таком “троичном” видении так называемое “монголо-татарское иго” (кстати, чисто западная “штучка” — “спасибо” Чаадаеву и Ко) получало еще одну высшую, божественную санкцию.

Теперь о Москве.

Если бы Сергий не был святым, если бы он был обычным человеком, он бы, наверное, ненавидел Москву и москвичей лютой ненавистью. Ненавистью изгнанного из родного дома, насмерть перепуганного, обобранного ребенка. Напомню: Сергий (тогда еще Варфоломей) — ростовчанин из боярской семьи. Когда он еще был подростком, “крепкий московский хозяйственник” Иван Калита откупил в Орде права на Ростов и отправил туда своих представителей “Василия по прозвищу Кочева, и с ним Мину”. Они силой оружия “приватизировали” имущество местных бояр, в том числе родителей преподобного. “…Не токмо имения обнажени бывша, но и раны на плоти своей подъяша”, — сообщает в древнейшем Житии святого Епифаний Премудрый. Мгновенно обнищавшая семья “налегке” отправилась куда глаза глядят. Глаза глядели в Радонеж…

Помнится, при похожих обстоятельствах в детстве стрельцами был напуган император Петр. С тех пор он стрельцов что-то не особенно жаловал…

Отдельного разговора заслуживает сам князь Дмитрий. Принято считать, что Сергий был едва ли не его духовником. На самом же деле, преподобный был духовником князя Владимира Андреевича, чьим незаурядным полководческим талантом Дмитрий активно пользовался. У Дмитрия же был свой духовник: придворный поп Митяй, отличавшийся, согласно летописи, приятной внешностью, зычным голосом и любовью к роскоши. О прочих талантах летопись “умалчивает”. Именно этого “карманного батюшку” Дмитрий, после смерти святителя Алексия, вопреки церковному праву и мнению на этот счет преподобного Сергия, пытался “назначить” московским митрополитом. Законный же московский митрополит — выдающейся церковный деятель, ученый-аскет сербского происхождения святой Киприан — провел в изгнании без малого 14 лет… “Компромат” на Дмитрия этим не исчерпывается. Был он, по словам летописи, “зело тучен” и “зело” же труслив. Кроме сомнительного эпизода с переодеванием на Куликовом Поле (одетый в одежду князя боярин Бренко героически погиб), можно упомянуть позорное бегство Дмитрия из Москвы в 1382 году, когда хан Тохтамыш, в отместку за Куликовское поражение, перебил жителей и спалил город… Недаром преподобный Сергий отправил Дмитрию вдогонку посыльного с ободряющим письмом — видимо, не особенно рассчитывал на его храбрость…

Экспансия властолюбивых москвичей более всего походила на местечковый сепаратизм. Здравый смысл подсказывал, что нужно покориться Мамаю. Однако святой “поверил” наивному лукавству князя (мол, татары будут рушить церкви — с чего бы это?) и благословил его на сражение. Почему?

Дело в том, что к середине XIV века Орда перестала быть той могущественной военной империей, какой она была при Чингисхане и его ближайших потомках. Роскошь оказалась для народа-воина страшнее вражеских стрел… В 1313 году в Орде воцарился хан Узбек. Татары приняли ислам. Это еще не означало принципиального отказа от начал веротерпимости, записанных в “Ясе”, тем не менее это был тревожный симптом. Другим тревожным симптомом была зараза сепаратизма, разделившая некогда единую империю на независимые друг от друга части. Положение усугублялось жесточайшим династическим кризисом: прямые потомки Чингисхана уступили место случайным людям, авантюристам, “халифам на час”. И, наконец, наверное, самое главное: был взят курс на сотрудничество с Западом. Католические миссионеры зачастили в Орду, чего раньше не бывало. При ставке Мамая “свили” себе уютные “гнезда” эмиссары и советники от европейских монархов и римского папы. Сообщая этнический состав войска Мамая, летописец наряду с привычными кочевыми народами (половцами, черкесами и др.) упоминает и такие экзотические “этносы”, как “кавказские жиды” и “крымские генуэзцы”… Сам Мамай — личность довольно темная: бывший “генерал”, реально управлявший Ордой за спинами двух последних хановчингизидов, которые умерли, разумеется, не от гриппа. Чей ставленник — можно только догадываться. Догадываетесь, чей?..

Итак, имперообразующий этнос утратил пассионарность (в терминологии Л.Н.Гумилева). Судьба Евразии “повисла на волоске”. Либо империя должна была перестать существовать, либо другой, более пассионарный народ, должен был принять у татар эстафету. Нужно было спасать Евразию — от убийственного раздробления, Русь — от католической “чумы”, а татар — от самих себя.

Необходима была поистине нечеловеческая мудрость, чтобы в нахрапистости алчных москвичей (кстати, типичных представителей “малого народа Евразии” — см. статью А.Дугина “Парадоксы воли” в №42) увидеть Божий перст. Сергий, по определению крестившего его священника, “сосуд избран Богу, обитель и служитель Святыя Троицы” — такой мудростью обладал…

Великая Российская империя возникала под знаком Троицы. А Тайна Троицы — это Тайна Божественого снизхождения (“кеносиса”), Тайна Божественной Жертвы. Империя — земной аналог Троицы — не возникает в удушливой атмосфере сытости и национального эгоизма. За нее проливают кровь. Причем, не столько чужую, сколько свою.

Куликовская битва явилась той жертвой, которая закрепила за русскими высокое право быть новым имперообразующим этносом. Не даром Сергий послал на поле битвы двух безоружных схимников — своего рода “агнцев, ведомых на заколение” (фантазии летописцев о поединке богатырей и пр., очевидно, не следует принимать всерьез). Происходившее на Куликовом поле было скорее жертвоприношением, чем битвой. Хотя современники (троицкие монахи, князь, дружинники) скорее всего об этом не догадывались…

Наивное лукавство Дмитрия, конечно же, не могло обмануть святого — татарам не было никакого дела до русских церквей… Возможно, по каким-то одному ему ведомым приметам, Сергий в этот момент догадался, что “звезда Орды” навсегда закатилась и никакая другая “звезда”, кроме русской, не может взойти на небосклоне Евразии. Понял и благословил: “хитроумного” князя — на бессмысленное, с военно-политической точки зрения, сражение, русских людей — на подвиг, а Евразию — на новую империю.

У сложивших голову на Куликовом поле русских людей не было в этом сражении никакого “шкурного интереса”. Они не были наемниками, не могло быть и речи о военных трофеях, в конце концов, это победа не освобождала русских от притязаний татар, скорее, наоборот — в чем-то усугубляла положение — ведь ослабленная колоссальными потерями Русь становилась легкой добычей для быстро восстановившей былую мощь Орды. Но, не победив в открытом бою угасающий имперский этнос, нельзя занять его место. Империю нельзя купить за деньги. Право на будущее было оплачено победой и кровью…

Бытующий у нас сегодня взгляд на это великое событие мало того, что страшно занижает его значение и искажает смысл, он вообще не имеет права на существование. Дело в том, что мы по инерции продолжаем видеть “своих” в русских воинах, в то время как в действительности мы… — типичные мамаевцы. Под нами обломки бездарно разбазаренной великой империи, чье становление было оплачено потоками крови людей, во сто крат лучших, чем мы. Мы столь же жадны, лицемерны, трусливы и нечувствительны к чужим страданиям. Нам также дорога западная “халява”. Нами тоже правят проходимцы “темных кровей”. Есть только одно отличие: ни на одной из наших многочисленных окраин нет героического народа, воспитанного пророком-боговидцем. Народа, способного в открытом бою, не считаясь с жертвами, доказать, что он сильнее нас. Народа, готового подхватить флаг имперостроительства из наших охладевших рук.

Неужели мы и все народы, доверившие нам свои судьбы, обречены? Нынешний разухабистый московский “князь” с “лучшим кинематографистом всея Руси” на пару, похоже, уже почти убедили нас в том, что мы — сплошь осляби да пересветы. А ведь прежде чем начать лечиться — нужно, по крайней мере, признать себя больным…

Итак, как это ни прискорбно, мы — “ордынцы”. Наша нынешняя власть (на всех уровнях) — это “коллективный Мамай”. Всему этому необходимо дать бой и победить, то есть, в некотором смысле, победить самих себя. Это невозможно сделать, если не пробудить в себе русских. Русских — победителей мамаев и гитлеров, русских — строителей многонациональной Российской империи и Советского Союза… Собственно, любые другие “русские” — это не русские, а угасающая Орда…

В нашем нынешнем катастрофическом положении, как это ни странно, есть и свои весомые преимущества. Во-первых, мы, в отличие от ордынцев, бедны. Во-вторых, в отличие от наших героических предков, мы не являемся первопроходцами, у нас за спиной несколько веков великих свершений и громких побед. И, в-третьих… у нас просто нет другого выхода…

Взгляните на икону преподобного Сергия.

Святой уже сложил персты для благословляющего жеста…

Битва за княжество – мечом и златом

——————————————————————————–

Альберт ВАЛЕНТИНОВ

Историю не зря называют спорной наукой. Наверное, ни в одной области научного познания не схлестывается столько противоположных мнений по одним и тем же фактам.

И это неудивительно: прошлое неохотно раскрывает свои тайны, их приходится угадывать по древним летописям, авторы которых далеко не всегда были полностью объективны. И приходится “сталкивать” одного летописца с другим, угадывая порой на уровне интуиции тайную подоплеку минувших событий. Именно так установил истинные причины превращения Москвы в столицу Руси профессор Института российской истории РАН, доктор исторических наук Антон Горский.

Вовсе не стремление русского народа освободиться от татаро-монгольского ига послужило причиной Куликовской битвы, считает Горский. В те времена выплата дани одним государством другому была узаконенной формой международных отношений. Тем более что Русь была разбита на мелкие княжества, население которых не чувствовало себя единой державой. Так что скорее всего мы приписываем предкам свой менталитет, взращенный на современных идеях суверенности и независимости. В четырнадцатом же веке олицетворением державы были князь, хан, кесарь – им поклонялись и подчинялись. И Дмитрий Донской поднял народ вовсе не против татаро-монголов, а против Мамая – ордынского “полевого командира”, незаконно объявившего себя представителем династии Чингисидов.

Современный термин “полевой командир” здесь вполне уместен. Империя монголов, созданная Чингисханом, с самого начала раздиралась противоречиями, династической борьбой, кровавым переплетением амбиций и интриг. Как, впрочем, и любая другая империя. Достаточно вспомнить, что уже сын Чингисхана Джучи был обвинен в попытке незаконного захвата власти и казнен. Его сын Батый, родной внук Чингисхана и один из претендентов на имперский престол после смерти деда, был послан с войском завоевывать Европу, а фактически сослан подальше от родины. По закону, введенному Чингисханом, править монгольской империей мог только представитель его рода. Но с течением времени прямых и косвенных потомков Чингисхана стало столько, что их уже буквально некуда было девать. А каждый требовал себе “руководящего кресла”. И пытался его добыть любыми способами. Одним из таких и был Мамай, объявивший себя, вопреки династическим уложениям того времени, представителем Чингисидов. На Руси же четко представляли его статус как узурпатора. А в то время это считалось серьезным преступлением: надеть чужую корону. Вот почему в русских летописях Мамая называли не иначе как “поганый”, “безбожный”, “злочестивый”. Примечательно, что к “законному” царю Тохтамышу, пришедшему в конце 1380 года к власти в Орде, таких эпитетов не прилагали. О нем писали с почтением, как и полагалось о коронованной особе.

Так что, разбив Мамая, русские только восстановили справедливость. Так и понимали эту победу в свое время. Об этом свидетельствуют договоры русских князей и времен Мамая, и после воцарения Тохтамыша: наступательные операции велись только против узурпатора власти, но никак не против законного правителя. Напротив, когда хан Тохтамыш возглавил Золотую Орду, русские князья прислали ему богатые подарки, подробно перечисленные в летописях. По мнению профессора Горского, это значило, что Русь опять признала верховную власть ордынских ханов.

Однако отношения с новым ханом испортил денежный вопрос. Дело в том, что, противостоя Мамаю целых шесть лет, русское княжество все это время не платило дань Орде. Воссев на престол, Тохтамыш потребовал погасить задолженность. Однако Дмитрий Донской, в то время князь московский, платить отказался. Не такая уж сильная, значит, стала к тому времени верховная власть ордынских ханов. Тем не менее говорить о полном свержении ига было еще рано. Получив отказ, Тохтамыш пошел на Русь войной и в 1382 году взял Москву. После такого “аргумента” пришлось начать торговаться.

Военные действия всегда кончаются переговорами, где одна сторона старается побольше урвать, а другая – поменьше отдать. Иначе и воевать нет смысла. В данном случае отдавать должна была Русь. Но, реконструировав по летописям последующие события, профессор Горский пришел к парадоксальному выводу: это поражение принесло Дмитрию Донскому больше выгод, чем победа на Куликовом поле. Дело в том, что в результате переговоров в Орде из всех претендентов на Владимирское княжество, которое считалось старейшим над всеми остальными княжествами Руси… вновь выбрали провинившегося московского князя Дмитрия Донского. Как же так: вместо того, чтобы наказать, – поощрили. Объяснение этому феномену исследователь нашел в Новгородской летописи. В ней говорится о восьми тысячах рублей серебром, которые Донской предложил Тохтамышу. Сумма по тем временам огромная. И монгольский хан не смог противостоять искушению. Именно этой сумме Москва обязана тем, что она стала столицей, полагает профессор Горский. И дает такое объяснение.

Историкам известно, что в конце правления Дмитрия Донского дань с Московского и Владимирского княжеств составляла пять тысяч рублей ежегодно. За два года правления Тохтамыша она выросла уже до десяти тысяч рублей. Причем Московское княжество стоило гораздо меньше Владимирского – всего около тысячи рублей в год. Это потому, что оно считалось не главным. Вот эту сумму – две тысячи рублей за два года – и привезли в Орду послы Дмитрия Донского. И объяснили недовольному хану: наш государь платит только долг Московского княжества. Долг же княжества Владимирского – восемь тысяч рублей – он заплатит только в том случае, если это княжество оставят за ним.

Как ни крути, это была самая банальная взятка. Ведь по элементарной логике да и по понятиям того времени, новому правителю вовсе не с руки платить долги предшественника. Вот и другие претенденты на владимирский престол уплатить этот разорительный долг не предлагали. Конечно, следовало бы наказать строптивого князя Донского, да и политическая целесообразность диктовала не сосредоточивать два княжества в одних руках, усиливая вероятного противника, но материальная выгода оказалась сильнее морального удовлетворения. Короче говоря, жадность одолела. Что же касается политической целесообразности, то, вероятнее всего, Тохтамыш посчитал, что лично ему усиление мощи одного из русских князей ничем не грозит. А потомки пусть сами о себе позаботятся. После нас хоть потоп – этот афоризм великолепной мадам Помпадур был актуален во все времена.

Можно с полным правом считать, что потерпевший поражение на поле брани Дмитрий Донской полностью переиграл своего противника на дипломатическом поле. Ибо его духовное завещание позволяет предположить, что в ту же сумму – восемь тысяч рублей серебром – вошло и признание московских князей наследственными правителями Владимирского княжества. Теперь на это не требовалось согласия ордынского хана. Да за такую привилегию можно было и золотом заплатить.

В результате слияния Московского и Владимирского княжеств сложилось ядро государственной территории будущей России. И историк Антон Горский делает очередной вывод, идущий вразрез с традиционной историографией: “Дмитрию Донскому, а не Ивану Калите принадлежит слава собирателя русских земель”.

Ефим МАКАРОВСКИЙ (Калифорния)

БИТВА КУЛИКОВСКАЯ, БИТВА ОКУНЕВСКАЯ…

К ЛЕГЕНДЕ О 250-ЛЕТНЕМ ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОМ ИГЕ

Автор этой статьи вполне отдает себе отчет в необычности слова “легенда” применительно к “татаро-монгольскому игу”. Но взгляды автора по этому вопросу, как будет ясно из дальнейшего, не соответствуют официально принятой трактовке действительного исторического процесса. Так, в исторической литературе принято считать, что татаро-монгольское иго на Руси длилось почти 250 лет, было очень тяжким и буквально иссушало душу русского народа.

Но так ли это? Над какой, собственно, частью Руси и над каким этническим элементом ее населения нависло это зловещее татаро-монгольское иго? Была ли практика признания высшего суверенитета полукочевых государственных образований чем-то новым и тяжким для этого народонаселения? Существовало ли 250-летнее иго татаро-монголов действительно против воли правящей верхушки Московского княжества?

Начнем с того, что Древнерусское государство не было однородным этническим образованием. Так, населяющие Киевское княжество поляне не были словенами, а аланами-скифами. Что же касается населения Переяславского и Черниговского княжества, то оно издревле было разбавлено тюркской кровью торков и печенегов, известных под общим названием “черных клобуков”. Рязанское, Смоленское и Северское княжества населяли западнославянские племена вятичей и радимичей. По южным землям Руси обитали фракийские племена юличей-тиверцев, предков нынешних молдаван. Из трех новгородских концов только один был словенским, другой чудским, третий именовался неревским или меревским. Угро-финское племя меря было основным населением и Ростово-Суздальского княжества или, как его будут называть впоследствии, Московии.

Население Ростово-Суздальского княжества всегда было враждебно настроено населению Киевского княжества. Попытки некоторых историков доказать, что население Ростово-Суздальского княжества заселялось выходцами из Киевской Руси и, таким образом, Суздальская Русь якобы является восприемником культуры Киевской Руси, звучат неубедительно. Миграция населения из Киевской Руси в основном обходила Ростово-Суздальское княжество стороной, и беженцы селились в Земле Новгородской и на Крайнем Севере. Именно в Архангельской области, а не на Московщине сохранились легенды и былины киевского цикла. В начале 10-го века население Киевской Руси платило дань хазарам. Когда же киевские князья разбили хазар, племена вятичей и мери подпали под их владычество и вынуждены были платить им дань.

Однако дань, выплачиваемая киевским князьям, показалась данникам тяжелее хазарской. Поддержанные угро-финскими племенами Верхнего Поволжья, вятичи открыто выступили против Киева. Положение оказалось настолько серьезным, что князь Святослав вынужден был отложить свой поход на Дунай и двинулся в 966 году в леса Рязанщины на усмирение восставших племен.

В 988 году мерянские племена, которые обитали в районах Ярославля, Костромы, Галича Мерского, Нерли, озер Неро и Плещеево, низовьев Шексны и Мологи, были, как и Новгород Великий, обращены в христианство. Но уже с 1024-1054 гг. по будущей Московии прокатилась волна восстаний под руководством волхвов. Восставшие повсеместно возвращались к отечественным богам. И хотя бунты были подавлены, дух недовольства еще долго тлел в этих местах.

В 1054 году, после смерти Ярослава, в верховьях Волги и Камы выделяется самостоятельное княжество под главенством династии Рюриковичей, с православным вероисповеданием и словенским господствующим языком, как средством общения всех племен, принявших христианство. Впрочем, наряду со словенским еще долго сохранялся угро-финский говор местных племен. Так, одним из четырнадцати языков, на которых говорил Владимир Мономах, был и язык народа меря. Этот язык просуществовал на Московщине до 16-го столетия, когда он окончательно был вытеснен русским.

Несмотря на то, что в Ростово-Суздальской Земле и в Киеве правила одна и та же династия, как этнический состав, так и культура, и интересы двух княжеств были глубоко различны. Общность династии не могла подавить чувство вражды, испытываемое двумя народностями друг к другу. Аналогичных примеров достаточно и в истории Западной Европы. Так Стюарты правили и в Англии, и в Шотландии, и в Уэльсе, тем не менее они не могли предотвратить взаимных враждебных чувств этих народов. Нечто подобное можно сказать и о Бурбонах как во Франции, так и в Испании.

Что же касается взаимоотношений Ростово-Суздальского и Киевского княжеств, то достаточно привести такой пример. Когда войска Андрея Боголюбского под командованием его сына Юрия в 1169 году взяли Киев, то суздальцы подвергли город такому жестокому погрому, – заодно пограбив и осквернив все церкви и храмы, – что, как указывает летописец, и “поганые” не позволяли себе такого. “Была тогда на всех людях стон и туга, скорбь неутешная и слезы непрестанные”. (Ипатьевская Летопись, стр. 373).

После суздальского разорения Киев долго не мог оправиться, хотя и был вскоре освобожден князем Изяславом из-под власти северных князей. Перед самым нашествием монголов Киев находился в руках Даниила Галицкого, который держал здесь своего тысяцкого Димитрия.

Обратимся теперь к Владимиро-Суздальскому княжеству, как стало называться Ростово-Суздальское княжество после перенесения столицы во Владимир. Здесь в часы страшных испытаний Великий Князь Юрий показал себя как неразумный политик и бездарный полководец. Он не пришел на помощь волжским болгарам, которые какое-то время смогли оказывать серьезное сопротивление Батыю. После чего в 1237 году дал себя окружить на реке Сити и наголову разбить.

Настоящее сопротивление на Руси монголы встретили только у города Козельска. Простояв под его стенами две недели, они взяли его, сожгли, не оставив никого в живых, назвали “злым” городом и отхлынули в свои степи, мимоходом спалив небольшой городок Москву, который впервые упоминается в Летописи под 1147 годом.

Это был вначале небольшой мерский поселок на Москве-реке, который укрепил и расширил князь Юрий Долгорукий. Он принимал там своего союзника – князя Новгород-Северского. С этого времени Москва становится инородным телом в самом Владимиро-Суздальском княжестве, куда князь Юрий сгонял людей различных этнических групп, от волжских болгар до греков. Став административным центром, Москва подчинила и поставила на службу своим интересам угро-финский Север. Интересы ее пришлой знати столкнулись с интересами местной и, когда в 1263 году при князе Даниле Москва становится самостоятельным княжеством, ее первейшая цель – расширение и отвоевание как можно более обширных земель у автохтонной (местной – прим.ред.) знати. И тут как нельзя кстати пришлись монголы.

С самого своего становления Московское княжество возникает как сила агрессивная. Именно в расширении и заключается жизненная сила Московии. Представим себе, что ей не удалось бы вырваться к морям, простереть свои владения на Запад и Восток, прорваться за Волгу. Кто бы сейчас говорил о московитах больше, чем о государстве Мордовском, Чувашском, Удмуртском и других мало кому известных государственных образованиях, затерянных в лесах Поволжья? Но к Московии в полной мере относится известная пословица: не было бы счастья, да несчастье помогло. Москва обязана своим возвышением тому, что московские князья пресмыкались перед монгольскими ханами. В течение столетий они были верны политике Александра Невского – политике, основанной на рабской покорности монголам и вымаливании у них милостыни. Они никогда и не думали бороться с “татаро-монгольским игом”.

Иная судьба ожидала Киевскую Русь. Под Киевом монголы появились в 1240 году. Взяв его штурмом, они затем вырвались на просторы Европы, но потерпев поражение под Ольмюцем от чешского воеводы Ярослава из Штернберга, поспешно удалились в Венгрию. “Отсюда в том же году они попытались вторгнуться в Австрию, но здесь загородило им дорогу большое ополчение под начальством короля чешского Вячеслава, герцогов австрийского и карентийского; татары опять не решились вступить в битву и скоро отхлынули на восток”. (С. М.Соловьев. сочинения, кн. 2, т. 3, М., 1988 г., стр. 141-142).

Таким образом заявления некоторых историков о том, что не было никакого завоевания татаро-монголами стран Восточной Европы, а был просто набег с целью наказать половцев, несостоятельны. В действительности не встречая серьезного сопротивления в русских княжествах, татаро-монголы попытались завоевать страны Восточной Европы. Однако битва при Лигнице оказалась пирровой победой татар, после которой они уже не решались вступать в бой с европейским рыцарством.

Они еще пытались закрепиться в венгерской равнине, которая могла служить им хорошей кормовой базой для лошадей, но не смогли сломить упорное сопротивление венгров. Втыкая свои косы в землю, они затрудняли наступление монгольской конницы. И смерть Верховного Хана в Каракоруме послужила монголам хорошим предлогом вернуться обратно в приволжские степи. Но они никогда добровольно не отказывались от своего суверенитета над завоеванными ими странами и от получения ежегодной дани. И в то время как Северо-Восточная Русь охотно признала верховную власть татар и стала частью Золотой Орды, Западная Русь отказалась признать над собой татарский суверенитет и выплачивать им дань.

Полоцкая Русь лежала совсем обезлюдевшая и разоренная, когда через 18 лет после Батыева нашествия в 1258 году в белорусских землях появился племянник короля Миндовга литовский князь Радивил Монтилович. На красивом возвышении князь Радивил нашел замок Новогрудок, разрушенный Батыем, отстроил его и сделал центром своего княжества. Так “…без розляня крови (бо не было кому боронити) опановал великую часть Русской земли и почал писатися Великим Князем Новогородским” (ПСРЛ – Хроника литовская и жмойтская. М., 1975 г., стр. 19).

Потом Радивил двинулся дальше на Подляшье и восстановил разрушенные Батыем города: Берестье, Хмельник, Дорогичин, Сурож, Белско, Бранско и т.д. “Тые все замки знову побудовал Радивил, а Русь, христиане, которые были по оном несщасливом спустошению Батыевом зоставили, принял их ласкове в свою оборону, а они ему на послушенство присягали. Так Радивил моц и пановане свою в русских князствах и замках предреченных снадне за короткий час размножил, разширил, и писался таоквым титулом: Радивил Монтилович Жомойтский и Литовское земли дедичный пан, перший Великий Князь Руский Новгородский”. (ПСРЛ, М., 1975 г., стр. 19).

Если принять во внимание, что “Литва” – это было словенское племя велетов-лютичей, обитавших в пределах нынешней Гродненщины и Веленщины, то станет более чем понятно, почему словенские племена кривичей, полочан, дреговичей и кимеров приняли их помощь. Ассимилировались с ними и создали единый литовский народ. Кроме того, литовские князья, будучи по материнской линии правнуками Рюрика, имели законное право на полоцкий престол.

Что же касается народа, теперь называемого литовцами, то их историческое название было “жмудь”. Их прародиной было Закарпатье, оттуда они переселились на северо-запад и осели севернее реки Неман, сохранив свою народную самобытность, религию, язык. Они не были словенами и с ними не ассимилировались. Впоследствии летописцы ошибочно присвоили им название литовцев, смешав их с лютичами.

Пока князь Радивил собирал и укреплял Землю Русскую, Хан Золотой Орды Берке не мог помешать этому процессу. Воспользовавшись тем, что много тюменей Золотой Орды осенью 1255 года было отправлено на завоевание Сирии, восстали Даниил Галицкий и Миндовг. Против них в 1258 году Хан Берке послал 30-тысячную армию под командой военачальника Бурундая.

Вначале Бурундай обрушил свои силы против Миндовга, но тот умелыми маневрами избежал генерального сражения. Не достигнув своей цели, монголы в 1259 году двинулись на Галицкую Русь. Устрашенный нашествием монголов, Даниил через Польшу бежал в Венгрию. Галиция же и Волынь признали суверенитет монголов.

В 1260 году Хан Берке приказал своим тюменам из Сирии возвращаться домой. Отказ Хана Берке поддерживать Хулагу-хана в его стремлении покорить Египет привел к разрыву дружеских отношений между двумя Ордами и длительной кровопролитной войне между ними. К тому времени золотоордынцы стали мусульманами, злейшими врагами своих соплеменников и союзниками мамлюкского Египта. Ожесточенная борьба между ними продолжалась с переменным успехом вплоть до смерти Хулагу в 1265 году. Тем не менее хан Берке сумел выделить часть своих сил ради подчинения Западной Руси и под командованием военоначальника Киданя послал их туда, в то время как судьба его самого решалась на Кавказе в битвах с Хулагу-ханом.

В 1263 году темник Кидань прислал татарских послов в Новогрудок с требованием, чтобы литовцы заплатили дань за пять лет со всех подвластных Радивилу белорусских земель. Радивил задержал послов, обещая выплатить дань, а сам тем временем бросился тайно собирать войска. Когда было собрано литовское войско, и на помощь пришли братья виконт Жомойтский и Живинбунд Литовский со своими полками, Радивил отказался платить дань и послал Киданю, вместо золота и драгоценных украшений, пару стрел. Отослав послов, князь Радивил двинулся к Мозырю над Припятью, куда по данным разведки должны были прибыть монголы, переправившись через Днепр.

Темник Кидань расположился над Днепром в устье Припяти, между тем как его отряды рыскали по всему краю, опустошая все окрест. Выбрав удобное время, князь Радивил нанес удар по татарам вместе с новогрудцами, слонимичами, пищанами, жмудинами и литвою. Татары мужественно защищались, однако были разбиты, а Киданю с трудом удалось спастись бегством. Разгромив и другие татарские отряды и освободив пленных и добычу, князь Радивил в большой славе вернулся в Новогрудок, где, будучи уже в годах, вскоре умер.

Таким образом, уже через двадцать лет после татаро-монгольского нашествия власть Золотой Орды над Западной Русью прекратилась, причем в 1263 году, более чем за сто лет до Куликовской битвы, ордынцам было нанесено страшное поражение в излучине рек Днепра и Припяти. И с 1263 года мы наблюдаем новый процесс развития Русского государства с центром на Западе.

Как на то указывает “Хроника литовская и жмойтская”: “Року 1272. Балаклай, великий царь татар заволских, которые были в той час найможнейшими межи иншими татарами”, опять послал послов с требованием дани, в чем ему было отказано. Более того, татарским послам и их слугам были отрезаны губы, носы и уши и отосланы Балаклаю со словами, что такая участь ждет и его самого, если он не прекратит требовать дани. Тогда с великою силою татар хан Балаклай пришел на землю белорусскую, но князь Скиримонт Микгайлович, внук славного Радивила, встретил его во главе своих булорусских полков на границе в Кайданове и поразил наголову. В этом же бою погиб и Балаклай. После этой победы князь Скиримонт перешел Днепр и освободил Мозырь, Стародуб, Карачев, Чернигов, Туров.

Однако татары не успокаивались и в “Року 1276 Курдан солтан, царь заволский, мстяся забитого отца своего царя Балаклая, от литовских и руских князей (забитого) под Кайдановым, зобрал все орды свои Заволские, Ногайские, Казанскую, Крымскую и тягнул на руские князства, огнем и шаблею плюндруючи”. (ПСРЛ, М.1975 г., т. 32, стр. 24).

“Того же лета ходиша татарове и Рустии князи на Литву”, – под 1275 годом сообщает нам владимирский летописец. (ПСРЛ. М.1965 г., т.30. стр. 95).

Таким образом, принимая во внимание разницу между летоисчислением белорусского летописца, для которого год начинался с 1 сентября и владимирского, для которого он начинался с 1 января, можно установить, что нашествие имело место осенью 1275 года по владимирскому летоисчислению или в начале 1276 года по белорусскому.

Против этой силы выступил князь Новогрудский Тройнята Скиримонтович. К нему на помощь пришли два его брата, стоявшие во главе Карачаевского и Черниговского княжеств, Писимонт Туровский и Стародубский. Прибыл Великий Князь Киевский Святослав, Семион Друцкий, Давид Луцкий, княжата Волынские.

Татары же расположились станом за Мозырем, над рекой Окуневкой. Они прошли в район Припяти по южной окраине Владимиро-Суздальского княжества. Они не шли через Киевщину, князь которой, не в пример суздальским князьям в этот судьбоносный для Руси час выступил против татар, отказался платить им дань и был в числе победителей в Окуневском сражении.

Сюда, где расположился татаро-суздальский стан, подошли и литовско-украинские рати и смело атаковали врага. Битва началась ранним утром и продолжалась весь день. Обе стороны дрались с большим ожесточением, но к вечеру сопротивление татар-суздальцев было сломлено, и они побежали. Преследование продолжалось до глубокой ночи. Лишь с небольшой частью сил Курдану удалось спастись. Много полегло в этом бою и литовско-украинского рыцарства. Полегли на поле боя Любарт Карачевский, Писимонт Туровский, братья Тройняты, Симеон Друцкий и Андрей Давидович.

А. Н.Насонов указывает на то, что: “Летопись неохотно сообщает о походе татар в 1275 г. на Литву с участием “русских князей”; поход этот, между прочим, сопровождался опустошением тех русских земель, через которые проходили ордынские войска, а успех похода был более чем сомнительным; мы не знаем даже, кто из русских князей в нем участвовал”. (А. Н.Насонов. Монголы и Русь. М-Л., 1940 г., стр. 63-64).

В то же время белорусские и литовские летописи говорят о том, что татаро-русские войска потерпели полное поражение и, исходя из вышеизложенного, нет никакого основания им не доверять. К тому же по количеству сошедшихся сил эта битва на реке Окуневка смело может быть названа битвой народов, а по своему значению она стоит гораздо выше Куликовской битвы, потому что она положила конец татаро-монгольским притязаниям на все южные и западные земли Руси и обеспечила нормальное экономическое и культурное развитие русско-литовского государства.

Значение же Куликовской битвы, более известной в истории, чем Окуневской, совсем не то, которое ей придают российские историки. Она вовсе не вдохнула никакой надежды в душу московитов, которые еще сто лет после нее продолжали платить дань Золотой Орде, в то время как уже почти все земли бывшей Киевской Руси были свободны от татарского ига.

К тому же, на Куликовом поле Москва отнюдь не выступала против хана Золотой Орды Тохтамыша, а против узурпатора власти темника Мамая, и после его разгрома немедленно доложила о своей победе Тохтамышу. Нелепо связывать Куликовскую битву с борьбой против татаро-монгольского ига, с которым Москва даже и не думала бороться.

Куликовская битва могла лишь знаменовать собой выход Московского княжества на широкую политическую арену и его претензию играть решающую политическую роль в словенском мире. Никто бы сейчас и не помнил об этой битве, если бы она не была выиграна под руководством Московского князя. А вот при Окуневке его не оказалось, и российские историки постарались забыть о ней. Так, вопреки фактам, произошла фальсификация истории.

С другой стороны, Окуневская битва не оставила такого следа в историко-художественных памятниках, фольклоре и народном сознании, потому что она была одной из многих, хотя и выдающихся, побед литовско-украинского оружия, которое уже в течение десятилетия одерживало победы над монголо-татарскими войсками.

Во-вторых, Окуневская, как и две предыдущих битвы, была выиграна в основном регулярными княжескими полками и не стоила литовско-украинскому народу того напряжения моральных и физических сил, как Куликовская битва московитам, где они положили чуть ли не 90 процентов своего мужского населения. Естественно, что битва, потребовавшая гораздо меньших усилий, не нашла такого подробного описания ни в фольклоре, ни в Летописи. Кроме того, “большое видится на расстоянии”. Обычно “великими” делают битвы историки последующих времен, когда выдается время переосмыслить ход исторического процесса в спокойное для страны время. А когда таковое настало для белорусского народа, после беспокойных лет борьбы и разделов Польши, он нашел себя на задворках Российской империи. И все то, что было лучшего в нем, уходило на создание культурных ценностей польской и великорусской культуры. Так, Мицкевич писал на польском языке: “Литва, отчизна моя”, имея в виду Новогрудчину.

В то же время надо иметь в виду, что российские историки были прежде всего историками Москвы и ход истории рассматривали с точки зрения ее выгод и успехов. И когда Карамзин создал монументальную “Российскую историю”, в которой проводил идею руководящей роли Москвы в ее борьбе за низвержение татаро-монгольского ига и создание российской империи, то для окуневской битвы там не нашлось места. При этом стоит отметить, что еще с того момента, как патриарший стол переместился в Москву, московские князья получили полную идеологическую поддержку церкви, которая и формировала общественное мнение того времени: все, что хорошо Москве, – хорошо и русскому народу.

Разве можно найти в трудах российских историков осуждение деятельности Александра Невского за то, что он по черной злобе и зависти к брату Андрею навел полки неврюевы на Русскую землю? Но зато вы можете найти в них панегирик ему за то, что он выкупал русских пленников из Орды и заселял ими свои пустующие земли. А не наведи он татар на Русь и пленников бы этих не было в Сарае. Каждый школьник знаком с его крылатой фразой: “Кто к нам на Русь с мечом придет, тот от меча и погибнет”. Но не видно было, чтобы татары гибли от этого меча; да и сам Невский за честь считал для себя ласку татарскую.

Если, скажем, Олег Рязанский на помощь московскому князю не приходит, боясь за свою землю, по которой путь татарский лежал на поле Куликово, то за это он назван “Черный Олег”. А когда Москва Рязань палила, то она ее, конечно, воссоединяла. И таких примеров можно привести множество, потому что российские историки, проводя одну и ту же имперскую концепцию, не могут допустить и мысли о том, что Москва сыграла негативную роль в исторических судьбах, как русского, так и нерусских народов. И поэтому они не могут признать, что не Москва, а Новогрудок, не московские князья, а литовские освободили основные южные и западные земли бывшего Древнерусского государства от татаро-монгольского ига. Не Куликовская битва, а Окуневская была решающей в судьбах словенских племен. И в этом сказался логичный ход исторического процесса, ибо трудно себе представить, чтобы экономически и культурно развитые земли Киевской Руси долго сносили иго полукочевой цивилизации.

Другое дело на северо-востоке, где проводником промонгольской политики была Москва в ее борьбе с Тверью за гегемонию в этом крае, с ее стремлением завоевать другие, не принадлежащие ей земли Владимиро-Суздальского княжества. И в этой борьбе Москва умело воспользовалась татаро-монгольским игом для своей же выгоды.

Так что, как видим, в то время, как Москва только начинала свою историческую карьеру, на юго-западе уже сконсолидировалось сильное, жизнеспособное русско-литовское государство с центром в Новогрудке, отстоявшее свою свободу и независимость во второй половине 13-го века от татаро-монголов и впоследствии успешно боровшееся как с нашествием немцев, так и московитов.

В.А.Чемерицкий в своей статье “Работа автора Белорусско-литовского свода над русскими источниками” пришел к выводу, что: “…существовали определенные общественные круги, признававшие Великое княжество Литовское одним из главнейших центров объединения восточно-славянских земель и стремившиеся продолжить осуществление общерусской программы, положенной в основу политики Великих литовских князей Ольгерда и Витовта”. (Летописи и хроники. М., 1980 г., стр. 183).